* * *
Идущий Божьими путями
Блажен. Добро ему, покой.
А правда — словно нить натянута
Чей-то уверенной рукой.
Правдолюбивый, бескорыстный
Порой страдает от репья;
Пока еще немало виснет
Повсюду грязного тряпья.
Душа страдающая верит
(А это есть надежды свет) —
Откроются однажды двери —
Где лжи, корыстолюбия нет;
Туда земной нет грязи входа,
Не протечет через порог,
Там вечная лучей свобода,
Лучей источник — вечный Бог.
Взлетает радостная птица
Травой о крылья прошурша.
Блажен, кто к Господу стремится,
Чья любит Божий свет душа.
* * *
Зачем свои обманывать стихи?
Зачем казаться лучше, чем на деле?
Известкою гнилой забор побелят,
Но стоит ли забеливать грехи.
Все выплывет однажды, так и знай,
Надуманную прямоту накренит,
Твой крашенный забор завалит время,
Провалится в тартар обманный рай.
* * *
Прийти, поблестеть и умчаться
Куда-то за облака,
С неведомым повстречаться —
Возвышенным, наверняка.
Возможно, там будет прекраснее,
Прекраснее не найти.
Но сердце встречало счастье
И здесь, на земном пути.
* * *
Юная березка болота опостылого,
Вспомнила березка
Песню грусти — милого.
Подойду, спрошу я,
ничего не скажет, —
Незнакомцу душу распахнет не каждый.
Скоро, очень скоро заблестит листвою,
Скоро, очень скоро в ларчик
грусть закроет.
Птиц вернутся стаи, пусть
не в полном строе.
Боль пройдет любая,
нету вечной боли.
УТРЕННИЙ НАБРОСОК
Пылает солнце на востоке,
Освещает облака,
Как уснувшие селедки
Бледнотелые дома.
Что я с рыбой вижу схожесть,
Что же зрение мое?
И пока еще прохожих
Очень слабый ручеек.
* * *
Играют блестки. Дым столбом.
На небе бледно-голубом
Среди размытых облаков.
Улыбка солнца. День каков!
Чем больше с севером знаком,
Тем больше дорожишь теплом.
* * *
Исчезнет роса к полдню,
Так наша жизнь велит.
Я про течение помню,
И про листву лип.
Утром проснется птица,
Выплеснет благодать.
Куда же душа умчится? —
Не надо об этом гадать.
* * *
Слова — мое достоинство,
Обыденности жизнь.
Их соберешь, построишь их,
Что хочешь прикажи.
Пойдут в огонь и полымя,
На флеши, на редут;
И радостью наполнятся,
И грустью изойдут.
Расслабятся, упрочатся,
Готовы вмерзнуть в лед...
Все остальное-прочее
Меня не признает.
* * *
Дал я песне крылья,
Унеслась за тучи,
Деревце укрыл я
От зимы колючей.
Птицы растворились,
Деревце засохло.
Вот такая милость
Грудой так охнула.
* * *
Все под откос, конечно, катится,
Как с гор спешащая река.
Любая хочет каракатица
Прожить сверх меры два денька.
Но не дано, судьбой расписано.
А у судьбы хозяин — Высь.
Коли положено на выселки,
Не возражай, угомонись.
А может там гораздо сноснее
Нежель пейзаж немой Луны.
Бытующее безвопросие
И есть характер той страны.
Но если б было там шипастее
Раз в десять или двадцать пять,
То люди б любяще счастье,
На землю кинулись опять.
А ведь не прут же, вот в чем дело,
Ни в пиджаках, ни нагишом.
Вот я и уверяю смело:
Наверно, там им хорошо.
* * *
От правды куда денешься,
Изъест тебя словно ржа:
Высохшее дерево
Должно на земле лежать.
Жизни визжат полозья.
Доступные фразы уму:
Нет от тебя пользы, —
Не нужен ты никому.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Оцените произведение:
(после оценки вы также сможете оставить отзыв)
2) Огненная любовь вечного несгорания. 2002г. - Сергей Дегтярь Это второе стихотворение, посвящённое Ирине Григорьевой. Оно является как бы продолжением первого стихотворения "Красавица и Чудовище", но уже даёт знать о себе как о серьёзном в намерении и чувствах авторе. Платоническая любовь начинала показывать и проявлять свои чувства и одновременно звала объект к взаимным целям в жизни и пути служения. Ей было 27-28 лет и меня удивляло, почему она до сих пор ни за кого не вышла замуж. Я думал о ней как о самом святом человеке, с которым хочу разделить свою судьбу, но, она не проявляла ко мне ни малейшей заинтересованности. Церковь была большая (приблизительно 400 чел.) и люди в основном не знали своих соприхожан. Знались только на домашних группах по районам и кварталам Луганска. Средоточием жизни была только церковь, в которой пастор играл самую важную роль в душе каждого члена общины. Я себя чувствовал чужим в церкви и не нужным. А если нужным, то только для того, чтобы сдавать десятины, посещать служения и домашние группы, покупать печенье и чай для совместных встреч. Основное внимание уделялось влиятельным бизнесменам и прославлению их деятельности; слово пастора должно было приниматься как от самого Господа Бога, спорить с которым не рекомендовалось. Тотальный контроль над сознанием, жизнь чужой волей и амбициями изматывали мою душу. Я искал своё предназначение и не видел его ни в чём. Единственное, что мне необходимо было - это добрые и взаимоискренние отношения человека с человеком, но таких людей, как правило было немного. Приходилось мне проявлять эти качества, что делало меня не совсем понятным для церковных отношений по уставу. Ирина в это время была лидером евангелизационного служения и простая человеческая простота ей видимо была противопоказана. Она носила титул важного служителя, поэтому, видимо, простые не церковные отношения её никогда не устраивали. Фальш, догматическая закостенелость, сухость и фанатичная религиозность были вполне оправданными "человеческими" качествами служителя, далёкого от своих церковных собратьев. Может я так воспринимал раньше, но, это отчуждало меня постепенно от желания служить так как проповедовали в церкви.